Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова

– Всё! Иду развлекаться! Гулять так гулять! Пойдем в бар, Хусто, там сегодня выступает малышка Лили.

В очередной раз я поразилась удивительному смешению в этих людях религиозности и живой, плотской страсти к жизни, которую так часто путают с пошлостью.

Ojos de la Esperanza 8

Я сидела за стойкой, пила какой-то зеленый коктейль и слушала болтовню жителей городка.

За столом слева от меня сидела компания из пятерых мужчин, двое из которых, судя по холщовым рубахам, были фермерами, двое – строителями, только что, видимо, закончившими смену и не успевшими еще переодеться, и их каски лежали рядом с ними на лавках. И еще один – как я потом узнала – местный интеллигент, экскурсовод в местном крохотном заповеднике.

– Надеюсь, у нас не запретят контрацептивы, как на соседнем острове! – с возмущением восклицал он, отхлебывая из массивного бокала темную мутноватую жидкость, которую в этих краях называли пивом. – Подумать только! Живем в конце XX века!

Четверо его приятелей дружно расхохотались.

– А что, если и отменят, разницы не вижу. В нашем медпункте их и так не достать. Моя Бепа загорелась желанием достать этой хреновины у нашего доктора, так он только посмеялся и говорит: «Извините, мол – политика!» – говорил тот из фермеров, который был постарше и, кажется, уже хорошо подвыпил.

– Однако у Гутьересов как была одна дочка, так и есть, ей уже пять исполнилось на прошлой неделе, – добавил другой.

– Может, они воздерживаются! Вроде как пуритане! – громогласно расхохотался рослый темнокожий строитель, подбрасывая в руках свою оранжевую каску с фонариком и сопровождая свою речь какими-то, как мне показалось, не очень-то приличными жестами.

В этот момент к компании присоединился еще один человек. Его я уже знала, это был Рамон де ла Роса – тоже фермер, который работал в двух шагах от нашей школы, на той самой кукурузной плантации. Он был мексиканцем по крови, с красивым и благородным лицом, которое не уродовал даже длинный тонкий шрам, тянувшийся от его правого глаза к подбородку.

Рассказывали, что это след от мачете, которым крестьяне срезают початки кукурузы или сахарный тростник, но заработал этот шрам Рамон будто бы вовсе не во время сбора урожая, а участвовал он у себя на родине, в Мексике, в каком-то запрещенном движении, говорили, что он занимал среди партизан какой-то высокий чин, но движение было подавлено, и его участники, которых не поймали, рассеялись по всей Латинской Америке в поисках убежища и лучшей доли.

А впрочем, в этом не было ничего удивительного, и любила я «Америку Латину» именно за то, что народ ее замешан на таком количестве ингредиентов – и любви, и крови, и революций, и музыки. И в то же время обладает потрясающим чувством принятия жизни и ее монотонности, необратимости ее постоянного, каждодневного течения, какого-то даже фатализма под ярким и чистым южным небом.

– Да что вы спорите? – сказал Рамон, усаживаясь за столик к приятелям. – Политика есть политика. На острове не живет и тысячи человек, острову нужны рабочие руки, а, кажется, иностранцев сюда не очень-то затащишь. Так что берите пример с меня, camaradas. 9

– Да, с тебя только пример брать, – ответил строитель с каской. – А чем потом мы эту твою желанную тысячу, две, три кормить будем? Кажется, у нашего нет таких ресурсов! президенте

– Зачем он тогда рождаемость поднимает? Кажется, ее давно пора начать снижать…

– Постройте больше ферм, земля плодородная, а gracias a dios, ураганов давно не было в наших краях. 10

– Да раз на раз не приходится…

Мужчины заговорили о чем-то другом, кажется, о военном американском крейсере, замеченном будто бы в водах соседнего островного государства.

А де ла Роса вернулся за свой столик и стал в одиночестве курить сигару.

Я покинула свое место за стойкой и села за столик к Рамону, почему-то даже не спросив разрешения.

– А, вы новая учительница, приехали просвещать наших маленьких и больших невежд, – с дружелюбной улыбкой и совсем без иронии сказал он.

– Да… Приехала… – отчего-то смутившись, ответила я, и какое-то время мы оба молчали. Я искоса разглядывала его лицо, мощные красивые, хотя и изрядно потрепанные работой, руки, думая о том, что у нас с ним мог бы выйти в меру сентиментальный роман, если бы я этого захотела и если бы он не был таким правильным семьянином.

Но я не хотела. . Я ждала чего-то другого

Спустя какое-то время я сказала:

– У вас красивая фамилия, наверное, корни уходят в конкисту? И ваши предки были испанскими идальго?

Он улыбнулся, и я представила, что, должно быть, так и выглядел легендарный Франциско Писарро или Нуньес Бальбоа, а может быть, и сам Кортес. 11

– Я знаю только, что мой прадед сражался бок о бок с Симоном Боливаром в той великой войне. А это что-нибудь да значит, так сеньорита? Вы-то, наверное, лучше нас осведомлены о той войне? 12

Теперь улыбнулась я и ощутила на себя чей-то взгляд, будто бы скользнувший по мне из глубины зала. По коже пробежала легкая, едва уловимая дрожь.

Вспомнив недавний разговор, я невпопад спросила:

– А сколько у вас детей?

– Пятеро. Старшему 15, а младшему в прошлом январе исполнился год. Трое дочерей и два сына, – с искренней и наивной гордостью похвастался Рамон.

– Это хорошо, – машинально сказала я, почему-то ощутив странный приступ тревоги – мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. – Хорошо, что у вас сыновья – они понесут дальше такую красивую фамилию…

– Они станут мужчинами и смогут заботиться о своих трех сестрах и о женах – и этого мне достаточно. А фамилия, да бог с ней, – усмехнулся красивый потомок конкистадоров и, затянувшись, выпустил несколько белых колечек дыма.

В то мгновение я уже вторично почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась.

Закатный блеск полыхнул в его темных глазах. И было в этом блеске что-то до боли неотвратимое. Как то, что солнце каждый вечер погружается за океан, а утром неизменно всплывает на поверхность. В голове мучительно кувыркались строки Есенина:

…Чтоб процвесть…

Мне стало душно, я попрощалась с Рамоном и вышла из бара. Спиной я почувствовала, что мой негласный визави поднялся вслед за мной.

Luna blanca y luna negra 13

На пляже не было ни души. Уже вышла луна, и всё казалось ненастоящим и сонным.

Он повернул голову к заходящему на другом конце неба солнцу, и я поразилась тому, как изменилось его лицо в этом вечернем терпком, словно оранжевый ром, свете.

В тот миг я подумала: «Почему этот красивый молодой человек посвятил себя Богу?»

– Святой отец? – окликнула я его.

– Наш отец там, – ответил он, поднимая взор к темнеющему небу. – Я еще не священник.

– А я бы не хотела исповедоваться у такого священника, как вы, – с дерзкой улыбкой проговорила я, окидывая его взглядом явно не смиренной прихожанки.

Он почувствовал мою игру и, глядя на море, прошептал, но прошептал так, чтобы я услышала его слова:

– Здесь явно не хватает парочки языческих жрецов!

– Вы еретик? – рассмеялась я.

Он посмотрел на меня очень внимательно и быстро сказал:

– А вам хочется считать меня еретиком?

– Возможно!

Он поднялся с песка и тихо проговорил:

– Похоже, жизнь на Карибских островах явно переоценивают. До свидания.

– Вы завтра будете служить мессу?

– Нет, завтра я еду в Гран Пьедру – соседний городок на другом конце острова. Вы еще не видели кафедральный собор Эсперансы?

ТРЕТИЙ ДЕНЬ

Темнеет в этих широтах рано, и около семи вечера постепенно начало смеркаться.

После дневной исповеди я находилась в неком неестественном для меня состоянии тревожного возбуждения. По телу пробегала мерзкая дрожь, ужасно хотелось пить, и, самое главное, – на протяжении уже нескольких часов меня не покидало предчувствие чего-то важного и странного, что будто бы должно вскоре случиться.

Я мысленно прокрутила в голове прошедший день.

В два часа вместе с Анабелью я пошла на дневную мессу и по окончании службы, сама того не желая, каким-то чудесным образом оказалась в исповедальне.

В четыре часа